Вторая встреча проекта «Мифы в истории и современной политике» состоялась 19 октября 2026 года в Международном мультимедиа центре «Евразия сегодня». Проект реализуют Евразийская медиагруппа и Омский государственный университет имени Ф. М. Достоевского. Автор и ведущий — профессор, доктор исторических наук Виктор Миронов. На этот раз по видеосвязи к разговору подключились петербургские исследователи: доцент кафедры международных отношений РАНХиГС, кандидат политических наук Елизавета Пронякина, доцент Высшей школы медиакоммуникаций и связи с общественностью СПбПУ имени Петра Великого, кандидат философских наук Дмитрий Попов и доцент кафедры международных отношений РАНХиГС Пётр Смирнов.
Тема встречи касалась соотношения исторической памяти и исторической науки. Разговор шел не столько о датах, сколько о том, как прошлое живет в сознании человека, страны и тех, кто стремится этим прошлым управлять. Открывая встречу, Виктор Миронов заметил, что история является формой самосознания конкретного человека, и напомнил, что почти у всех знакомство с историей начинается не с учебника, а с рассказов о своей семье. Поэтому взаимодействие памяти и науки остается широким полем для спора: личная и общая память живут по разным правилам, и разобраться, где заканчивается одна и начинается другая, стало главным сюжетом вечера.
Елизавета Пронякина обратила внимание на языковую ловушку: в русском языке нет отдельного слова для истории как науки и истории как рассказа. В английском существуют понятия history и story, а в русском одно слово обозначает два разных явления. По ее наблюдению, большинство людей историю как науку не воспринимает вовсе: границы между историей и личной жизнью размыты, что видно в любви к историческим сериалам и романам, в привычке пересказывать и дополнять чужие сюжеты. Разница между историком и любознательным читателем проста: второму не нужна достоверность, ему важно, чтобы история была захватывающей. Наука же держится на достоверности, проверяемости и логической непротиворечивости, которыми неспециалист легко пренебрегает.
Дмитрий Попов посмотрел на тему через управление. Современные информационно-коммуникационные технологии и когнитивистика напрямую влияют на то, какой исторический контент мы потребляем и как его понимаем. История, по его мысли, является наукой, но одновременно выступает инструментом управления поведением больших групп людей, вплоть до целых наций. Она позволяет отбирать элиты и кооптировать их, работает как маркер одобряемого и неодобряемого поведения, как средство продвижения национальных и исторических брендов и как основа для образа будущего. В мире постмодерна любая информация воспринимается через престиж, моду и образ жизни, и история здесь не исключение. Отсюда возникают разные версии публичной истории, которые конкурируют друг с другом.
Отдельный блок посвятили цифровым технологиям и геймификации. Елизавета Пронякина призналась, что сама в исторические игры не играла, хотя знает, что среди коллег и студентов это увлечение популярно. Цифровые технологии, по ее словам, дают опасную иллюзию машины времени: можно стать представителем любой цивилизации, изменить ход истории, выбрать сторону. Плюсом она назвала ощущение сопричастности, минусом — некоторую бесцеремонность в обращении с прошлым. Дмитрий Попов, напротив, оценил игры положительно. Для него игровой процесс — это погружение и понимание причинно-следственных связей: важно не то, что было бы, если бы события пошли иначе, а то, почему случилось именно так. Пётр Смирнов заявил, что геймификации не боится, и назвал разговоры об искажении истории через компьютерные игры преувеличенными. Главным инструментом когнитивного воздействия он считает социальные сети: нарративы буквально лежат в каждом телефоне, и это серьезнее любой игры. В подростковые годы именно исторические игры привели его на исторический факультет.
Значительная часть дискуссии была посвящена понятию когнитивных войн. Дмитрий Попов напомнил, что термин пришел в науку из практики военных НАТО и их аналитических центров. Стандарт, созданный не нами, уже влияет на нас хотя бы потому, что мы его обсуждаем и делаем это в заданном ключе. По его мнению, в XXI веке идет глобальная борьба за право интерпретации реальности. Термин «когнитивная война» появился потому, что меняется само представление о том, как получать, изучать и подавать информацию.
Что это значит на практике, Елизавета Пронякина показала на личном примере, который сама назвала травмирующим. В 2019 году в Будапеште, в музее-бункере, экскурсовод на вопрос о том, кто сбросил ядерные бомбы на Хиросиму и Нагасаки, ответила, что это сделали русские. Она призналась, что растерялась и не понимала, как возразить на неправдоподобную версию, которая ее возмутила, и ощутила себя жертвой когнитивной войны. В мире конкурирующих интерпретаций, по ее словам, побеждает та, что соберет больше сторонников, окажется ярче и лучше впишется в международную повестку здесь и сейчас. Она также вспомнила бельгийский короткометражный фильм «Загадка Вурмана» 2011 года, где герой не находит на карте Бельгию, а окружающие не знают, что это за страна. После поездки в Венгрию ее преследует пугающий вопрос: однажды она приедет куда-нибудь, скажет, что она из России, а ее спросят, где это и что это такое, и тогда придется доказывать, что она действительно существует.
Один из центральных вопросов встречи касался того, можно ли доверять историкам. Дмитрий Попов ответил, что управление познанием и контроль над познанием станут основой интерпретации прошлого, настоящего и будущего, а значит, самое важное — сохранить само желание познавать. Если контроль уходит к другим институтам, у человека все равно остается главное — интерес разбираться самому. Ключевая роль здесь, считает он, принадлежит учителю, который показывает, как познавать и где искать интересное. Пётр Смирнов подвел практический итог: нужно опираться на источники, вырабатывать собственное мнение, но помнить, что мир меняется и перенасыщен информацией. Он привел мысль Льва Шестова о том, что твердое мнение вовсе не обязательно, а сомнение является основой творческой энергии. По его словам, доверять стоит собственному знакомству с источниками и тем выводам, которые из этого знакомства сделаны.
Подводя итоги, Виктор Миронов описал пространство, в котором все это происходит: с одной стороны — эмоционально-ценностное восприятие прошлого, с другой — строгие научные правила работы с источниками. Роль историка здесь состоит в экспертизе: отделить факты от сознательных фальсификаций, пропагандистских конструктов и презентизма, но при этом не разрушить объединяющую функцию памяти. Плодотворное взаимодействие возможно тогда, когда историческая наука помогает обществу рефлексировать над своей памятью, преодолевать социальные травмы, предлагая различные коммеморативные практики, в том числе места памяти. Главный конфликт, по его словам, остается прежним: наука стремится разоблачать мифы и показывать сложность процессов, а память нуждается в простых, героических и трагических образах для поддержания национального единства. Наука оперирует холодным анализом, а память — живой болью, гордостью или ностальгией поколений. В этом пространстве остается огромное место для работы как исследователей, так и представителей общественных структур. В следующих выпусках проекта эксперты обещают перейти от теории к конкретике и разобрать мифы на исторических и современных политических примерах.
Фото: Евразийская медиагруппа
