В Международном мультимедийном центре «Евразия сегодня» прошла третья встреча проекта «Мифы в истории и современной политике». Проект реализуют Евразийская медиагруппа совместно с Омским государственным университетом им. Ф. М. Достоевского. Автор и ведущий проекта — профессор, доктор исторических наук Виктор Миронов. Темой нового выпуска стал «британский мир». В рамках проекта эксперты обсуждают, как возникают и живут исторические мифы, почему искажается представление о прошлом и как эти образы продолжают работать в современной политике. На этот раз по видеосвязи подключились кандидат исторических наук, доцент кафедры истории и политики стран Европы и Америки факультета международных отношений МГИМО МИД России Искандэр Магадеев; старший научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, профессор кафедры американских исследований РГГУ, доктор исторических наук Евгений Сергеев; профессор кафедры мировой политики Томского государственного университета, доктор исторических наук Елена Хахалкина.
Открывая встречу, Виктор Миронов обозначил круг устойчивых представлений, которые традиционно связывают с Великобританией: «особые отношения» с США, евроатлантизм, монархию, где король или королева «царствует, но не правит», особую роль моря, фритредерство в сочетании с колониальной политикой, а также неоднозначное отношение к европейской интеграции. Каждый из этих маркеров, как показала дискуссия, является не только историческим фактом, но и политическим мифом, который продолжает использоваться в публичных спорах.
Первым сюжетом стала знаменитая формула об империи, «над которой никогда не заходит солнце». Виктор Миронов напомнил, что изначально она относилась к державе испанских и испано-австрийских Габсбургов, а позднее закрепилась за Британской империей. Евгений Сергеев подтвердил беспрецедентный масштаб британского имперского проекта: к началу XX века империя занимала около 36–38 млн кв. км, а её население, включая Индию, составляло примерно 480–500 млн человек. По словам эксперта, история действительно не знала другого сопоставимого примера столь обширного политического пространства.
Однако империя существовала не только на карте. Искандэр Магадеев подчеркнул, что она была и частью политического воображения британской элиты. Он отметил, что империя существовала не только физически, но и в умах британских деятелей. По словам эксперта, показательным примером здесь является Эдвард Гиббон: описывая историю Римской империи, он фактически предлагал британской элите модель размышления о собственной империи — о том, какой она должна быть и чего следует избегать, чтобы она не распалась. Империя стала и важным внутренним фактором британской истории: Шотландия, как отметил Магадеев, во многом «нашла себя» именно в имперском проекте, а значительная часть тех, кто строил Британскую империю, были шотландцами.
Елена Хахалкина поставила вопрос ещё острее: действительно ли империя ушла в прошлое? Она сказала, что империя была и остаётся важным фактором национальной идентичности Великобритании, и это ещё очень открытый вопрос, ушла ли империя в прошлое. Она, например, исходит из тезиса о том, что деколонизация как таковая не завершилась. В качестве примера эксперт привела доктрину «Глобальной Британии», связанную с политическим курсом Терезы Мэй и Бориса Джонсона после Brexit. В этой стратегии особое место было отведено Содружеству наций. Сегодня в него входят 56 государств с населением более 2,5 млрд человек — около трети населения планеты. Это одновременно форум независимых государств, инструмент «мягкой силы» и площадка, где бывшую метрополию нередко критикуют, в том числе за последствия колониальной политики. Одним из таких сюжетов стал скандал вокруг «поколения Виндраш» — выходцев из стран Карибского бассейна, прибывших в Великобританию после Второй мировой войны и позднее столкнувшихся с проблемами правового статуса.
Отдельная дискуссия развернулась вокруг оценки колониализма. Евгений Сергеев предостерёг от упрощённой чёрно-белой картины. По его словам, наряду с вывозом ресурсов в колониях появлялись школы, больницы, газеты, железные дороги, а многие администраторы и миссионеры действовали искренне, в том числе руководствуясь религиозными мотивами. Искандэр Магадеев, в свою очередь, предложил посмотреть на эту проблему через конкретные примеры. Он напомнил о фигуре Сесила Родса и южноафриканском опыте: трудно говорить только о «цивилизаторской миссии», если инфраструктура создавалась прежде всего для вывоза алмазов и других ресурсов, а позднее Южно-Африканский Союз пришёл к системе апартеида. Этот спор стал показательным для темы проекта: исторический миф часто рождается там, где сложное явление сводят к одной краске — будь то исключительно грабёж или исключительно цивилизаторская миссия.
Следующий устойчивый стереотип касался российско-британских отношений: будто между двумя странами всегда существовало только соперничество. Евгений Сергеев назвал такое представление упрощением и напомнил о примерах сотрудничества. Он упомянул контакты Ивана Грозного и Елизаветы I, участие британских адмиралов и офицеров в развитии российского флота, в том числе в петровскую эпоху. В XVIII веке британские флотоводцы участвовали и в создании Черноморского флота при Екатерине II. Были и менее известные гуманитарные сюжеты: помощь голодающим в России в начале 1920-х годов, когда около 400 советских детей приняли британские семьи, а также деятельность Общества культурных связей с СССР, начавшаяся в 1925 году. Российско-британские отношения эксперт сравнил с маятником, который на протяжении столетий двигался от союза к охлаждению и даже разрыву.
Искандэр Магадеев дополнил этот сюжет примером Второй мировой войны. Он напомнил о речи Уинстона Черчилля 22 июня 1941 года, когда британский премьер, не отказываясь от своих антикоммунистических взглядов, заявил о поддержке Советского Союза после нападения Германии. В тот день, по воспоминаниям секретаря Джона Колвилла, Черчилль произнёс ставшую знаменитой фразу о том, что если бы Гитлер вторгся в ад, он по крайней мере замолвил бы за дьявола словечко в Палате общин. Рядом с этим Магадеев поставил другой сюжет — план «Немыслимое» мая 1945 года, теоретическую разработку возможной войны против СССР. По мнению эксперта, именно такие контрасты помогают понять реальную природу союзничества: она была далека как от плакатной идиллии, так и от представления о вечной вражде.
Завершился разговор обсуждением современной британской политики. Виктор Миронов сформулировал распространённое мнение: Великобритания считается страной с давними и устойчивыми институтами, поэтому популизм якобы ей не свойственен. Елена Хахалкина ответила на это прямо: она сказала, что это не миф — популизм действительно есть, и речь о британском правом популизме. Одним из его наиболее ярких выразителей эксперт назвала Найджела Фараджа — политика, чья популярность строится на харизме, антисистемной риторике и эффективной работе в социальных сетях. При этом, по словам Хахалкиной, сравнивать его с Марин Ле Пен можно лишь частично: у них разные экономические программы, разные политические биографии и разный опыт взаимодействия с партийной системой. Эксперт также обратила внимание на изменения внутри самой британской политической системы. Партийное поле Соединённого Королевства становится более фрагментированным, усиливается текучесть кадров, а государственная служба постепенно политизируется. Всё это показывает, что миф о неизменной устойчивости британских институтов тоже даёт трещину.
Подводя итог, Виктор Миронов отметил, что имперская история Великобритании до сих пор остаётся в определённом смысле terra incognita. Её изучение может стать основой для новых концепций и широких сравнений исторических процессов. По словам ведущего, история Содружества наций и специфика британских союзных отношений важны для понимания механизмов взаимодействия с другими государствами, включая современную Россию. А тема популизма позволяет увидеть особенности не только британского, но и европейского общества в целом — и требует диалога историков, политологов, социологов и демографов. Виктор Миронов заключил, что вполне возможно, эти темы ещё ждут своих исследователей и откроют немало интересных фактов — а не мифов — в истории современного государства.
